Отец Том Зурван остановился, зажал свой пастуший посох под мышкой и, сведя вместе кончики большого и указательного пальцев правой руки, образовал с их помощью характерный овальный знак; затем он трижды вписал в его пространство средний палец левей руки. Немного помедлив, он произнес:

— Не мог бы ты говорить правду и только правду?

Снова взяв трость в руку. Отец Том подошел к свободному креслу и сел, положив посох на стол таким образом, что изогнутый его конец указывал на Кэрда.

— Простите меня, отец! — произнес Кэрд, сидящий за столом.

Отец Том, улыбнувшись, еще раз повторил только что проделанный жест. Однако если в первый раз он показался Джефу непристойным, то теперь смотрелся скорее как благословение. Его можно было принять и за приказ, призывающий излить душу, выпустить на волю все затаенные, не дающие покоя мысли.

Последним в комнате появился Вилл Ишарашвили, одетый в зеленую робу, отделанную коричневыми полосами, и шляпу фасона «дымчатый медведь», составлявшие форму рейнджеров-лесничих из района Центрального Парка. Ишарашвили уселся в кресло и уставился на Джефа. Теперь все собравшиеся пристально смотрели на Джефа Кэрда, сидящего за столом. Все их внимание принадлежало ему.

— Ну, что же нам теперь делать? — вопрос этот они задали все хором.

Джеф проснулся.

Несмотря на то, что кондиционер работал на полную мощность, Джеф весь вспотел, и сердце билось учащенно.

— Может быть, я принял ошибочное решение, — пробормотал он. — Наверно, надо было оставаться в одном дне, быть единственным Джефом Кэрдом.

Мерный шум уборочных машин на улице убаюкал Джефа, и он снова заснул.

Утром, сидя за завтраком, Кэрд смотрел через окно на окруженный забором задний двор, в одном углу которого находился хозяйственный сарай, в другом — гараж, а в третьем — сад.