Фрегат снова повернулся лагом. Глупо, бездарно… и мужественно. Его снаряды не долетали до врага, но фрегат вел огонь, кто-то тушил пожары, всякий раз загорающиеся с новой силой. Вот сбита труба, и злой жирный дым пополз по палубе… Вахтенные офицеры часто жалуются, что дым ест глаза – а что творится сейчас на чужом корабле? Но он продолжает стрелять, и даже чаще, чем прежде. В отчаянной попытке встать под паруса чужие матросы густо облепили ванты и мачты.

– Поют… Да не разобрать ничего.

Матросу, знающему английский на уровне «жестами объясниться в кабаке», конечно, не разобрать. А так…

…make tyrants to tremble,Or die by our guns,Like a «Cumberland» crew…

– Поют про корабль их флота, героический, – объяснил мичман. Про тиранов уточнять не стал. Про «знак измены» над противником тоже. С «Камберлэндом» расправился броненосец южан, в понимании северян-янки – мятежников.

На шканцах царило приподнятое настроение. Старший помощник предлагал спустить шлюпки, подобрать тонущих:

– Свои-то у них наверняка в труху-с.

– Народ подлый, – сказал командир флагмана, капитан 1-го ранга Федоровский, – за ними замечено: сперва флаг капитуляции поднимают, а потом снова начинают пальбу. Или, скажем, призовой экипаж режут. Еще в прошлом году в лондонской «Таймс» – газета солидная! – читывал. Представьте: караул снят, люди спят, и тут их огромный негр топором – чпок-чпок-чпок-чпок… Как представлю кого из наших мичманов да гардемаринов на месте той призовой команды – мороз по коже. А до берега недалеко. Доберутся.

После чего обратился к адмиралу:

– А вас, Степан Степанович, с победой, и славной! Как бы не второй Синоп…

И замер под тяжелым взглядом Лесовского. Поперхнулся. Вспомнил. Не дым турецкого флота, другое: русские корабли, с пушками на палубах, полными погребами, при дельных вещах и провианте, медленно погружающиеся в лазурь севастопольской бухты. Иных, не желавших умирать, несмотря на пробитые днища, приходилось добивать с берега, артиллерией. И они уходили на дно. Без боя. Без чести.