Как ни странно, но жизнь в XXI веке теперь казалась мне пресной, скучной и даже сонной. То, что происходило в стране, в политике, то, что показывали по ящику, оставляя нам право скакать по каналам, выбирая дозволенную информацию, на реальную жизнь как-то не походило.

Общение тоже не доставляло былого удовольствия. К тому же круг моих знакомых сам собой сократился. У меня начисто пропал интерес к бессмысленному времяпрепровождению. И вообще, я чувствовал, что нужно какое-то время, чтобы разобраться с впечатлениями и, пока не забылись детали, описать свои приключения.

То, что случилось со мной, было так фантастично, что требовало трезвого, логического толкования. Никаких собственных идей по поводу механики путешествия по времени у меня не было и в помине. Как говорится, рылом не вышел. Пришлось искать специалистов. В Интернете нашлось множество ссылок на время, но ничего подходящего не оказалось. С большим трудом удалось выйти на физика с демонстративно еврейскими именем и фамилией.

Звали его Аарон Моисеевич Гутмахер. Приятель, который его немного знал, характеризовал Гутмахера как непризнанного гения. Было ему за шестьдесят, и я представил старого ученого с вислым носом, скорбными семитскими глазами за толстыми стеклами очков, вежливого и нудно подробного.

Я ему позвонил. Объяснить Гутмахеру по телефону, что мне от него нужно, было непросто.

— Я слышал, — начал я говорить, невнятно представившись, — что вы занимаетесь, вернее сказать, интересуетесь временем…

Абонент совсем не по-стариковски заржал нахальным басом и ехидно поинтересовался:

— А вы временем не интересуетесь?

— Интересуюсь, поэтому вам и звоню.

— Тогда я могу открыть вам тайну, сейчас ровно полдень по Московскому времени.

Я не поддержал шутливый тон и, дав Гутмахеру отсмеяться собственной шутке, попросил:

— Мы не могли бы с вами встретиться?