В десанте, десантном отсеке их было трое - подполковник Цагоев, их командир и куратор Бог знает еще на сколько времени. Старший лейтенант Николай Сысоев, уроженец давно снесенной во имя укрупнения деревушки средней полосы России. И прапорщик - он так и остался прапорщиком, не дали ему старшего прапорщика, хотя он как никто это заслужил - Игорь Волков.

   Так их теперь звали.

   Старший лейтенант Сысоев поудобнее перехватил свой АКМС, висевший на десантный манер на груди, на перекинутом за шею ремне, закрыл глаза. Перед глазами сразу поплыли картины - четкие, яркие, как на телевизионном экране, у него эта способность была с самого детства, воображать живо и масштабно. Все почти так же, как и сейчас - тесный десантный, освещенный только тусклыми плафонами салон, мерный рокот двигателей за окном, ощущение опасности. Только под крылом - не ущелье Пандшер, а оккупированная фашистами Белоруссия, и дело происходит не в восемьдесят седьмом, а в сорок втором...

   Сорок второй...

   Безликий кабинет - голые стены, нет даже обязательного портрета Ленина. Два стола, стулья, железная дверь с секретным замком. Большой, массивный, в человеческий рост сейф. Под раскрытыми окнами - четвертый этаж - шумит какой-то базар.

   Подполковник Цагоев, как всегда собранный и деловитый, пододвинул к столу два расшатанных стула, забренчал ключами, открывая сейфовые замки. Плюхнул на покрытый тонким слоем пыли стол толстую канцелярскую папку "Дело" с подшитыми в ней материалами недовольно поморщился от поднятой пыли...

   - Так и не убирались... На ознакомление - час. Не больше. Вернусь - поговорим.

   С лязгом запираются сейфовые замки, щелкает замок на входной двери. Они остаются одни.

   Папка - обычная, канцелярская, серая, с каким-то пометками ручкой на обложке. Непонятный номер дела, записи на пушту по обложке. Если не взять эту папку в руки, не прочитать заботливо подшитые в ней материалы, не перелистать страницы многие из которых оплачены кровью добывавших их людей - так и не поймешь истинную ценность собранного здесь.