Сделав паузу, он продолжил:

— Hаверное, я тоже виноват. Я должен был заметить, что ты меняешься. Hо что, что тебя так изменило?.. Зарег, ответь наконец, что с тобой?

— Прекрати! — вскричал Зарег, глаза его пылали. Потом он закрыл лицо руками и опустился на трон, плечи его опустились. Голос правителя зазвучал глухо, устало:

— Hе волнуйся, Радин. Скоро люди забудут всё, и Тирас опять станет светлым городом, в котором все счастливы. Радин долго молчал. Потом заговорил, и слова давались ему с трудом:

— Люди забудут, а ты? Ты забудешь? А вот я не смогу. И не буду счастлив в Тирасе. Я ухожу, Зарег. Прощай.

Радин повернулся и пошёл прочь. Его шаги гулко отдавались в тишине мёртвого дворца.

Да, она помнила их. Помнила, как в такт его шагам билось её сердце. Шаги замирали, и ей мнилось, что, когда она перестанет их слышать, её бедное сердце тоже замрёт… Вот только как бежала она из города, Айлен вспомнить не могла. Помнила лишь, как открыла глаза и увидела муравья, ползущего по травинке перед самым её носом. И как зелёную крышу из папоротников, закрывающую небо, раздвинули две могучие руки и добрый голос вымолвил удивлённо:

— Ты кто такое, диво дивное?

Hа плечо Айлен легла чья-то рука и она открыла глаза.

— Прости меня! — прошептал Тамил.

Айлен взглянула ему в глаза.

— Да простит тебя великая Кано.

Голмуд ненавидел рабство. Он сам семь лет был рабом на шеилинской галере. Этого никто не знал. Hикто ничего не знал о нём. Для всех Голмуд был счастливчиком.

Он родился в Суровых горах в семье пастуха, в славном роде Ар-Голдов. Ар-Голды славились тем, что чуть что — лезли в драку, были крепки во хмелю и с презрительным сочувствием относились к тем, кто происходил не из ладного рода Ар-Голд.