— Ven-ce-re-mos! Ven-ce-re-mos! Ven-ce-re-mos! — вдруг во всё горло заорал Пашка, размахивая чёрно-красным полотнищем, и стоявший рядом с ним Иван вздрогнул от неожиданности.

От Пашки, как от камешка, брошенного в воду, этот клич — "Мы победим!" — кругами разошёлся по толпе, заполнившей всю площадь перед мавзолеем Че.

Скандировали искренне, в унисон, с напором и надрывом. Уже не обращали внимание на прячущиеся в низине, за бетоном мемориального комплекса, танки и на вооружённых "калашами" солдат у подножия монумента.

Заряженная речью бодрого молодого команданте в военной форме, с бородой "под Фиделя" и фуражкой "под Че", толпа превратилась в единое целое. Здесь и сейчас её можно было призвать на любые свершения. Здесь и сейчас ей можно было навязать любую идею.

Пашка, от рождения смуглый и черноволосый, одетый, как все вокруг, в черно-красные цвета, совсем не выделялся в толпе. Потому когда он проскандировал новый клич, казалось, что его породил не какой-то отдельный человек, а сам собравшийся на холме Санта Клары народ.

— Viva la libertad!

Свобода! Толпа всколыхнулась, выбросила вверх сотни рук, сжатых в кулаки.

— Viva Cuba! — снова выкрикнул Пашка.

— Vi-va Cu-ba! — загромыхала площадь в ответ, подхватывая новый клич. Тот разлетался над толпой, поднимался над головой бронзового Че Гевары в ослепительно синее небо и стекал, затихая, с холма, возвышающегося над дымящейся после недавних боёв Санта Кларой.

Выждав немного, Пашка огляделся по сторонам. Собравшиеся на площади люди совершенно опьянели от чувства единения с толпой и от ощущения, что это они сейчас решают судьбу страны. "Пора", решил он и, набрав побольше воздуха в грудь, закричал:

— Viva Carlos!

— Vi-va Car-los! Vi-va Car-los! — охотно отозвалась толпа.

Команданте Карлос Ревуэльта, стоявший на наспех собранной трибуне у вечного огня, под памятником последнему романтику революции, едва заметно улыбнулся.