Но меня уже понесло.

— Уважаемые граждане! — говорил я, прижав ко рту блямбу микрофона. — Учтите: когда вы держитесь за поручни, то часть грязи переходит на ваши руки. Чем чаще вы будете мыть руки и снова браться за поручни, тем чище будет наш город...

Затем я принялся развивать тему прав и обязанностей «эскалаторируемых лиц», не забыв упомянуть о том, что отныне на эскалатор допускаются граждане, чья сумма габаритных размеров не превышает трех погонных метров; что перед пользованием эскалатором, особенно в виду предстоящего спуска, пассажиры могут воспользоваться услугами страхования жизни, для чего им следует обращаться к дежурному по станции; что попытка вооруженного захвата эскалатора с целью последующего угона его за рубеж пресекается путем рассоединения ступеней и обрушения террористов вместе с заложниками в эскалаторную шахту; что лица, провозящие опасные колющие и режущие предметы, к коим относятся и очки, караются принудительными работами по уборке станции и прилегающей к ней территории...

Откуда взялись во мне все эти чудовищные остроты — сам не могу понять

В самом интересном месте, когда я излагал положение «новых правил» о том, что в ночное время администрация метрополитена организует коммерческие рейсы эскалаторов с шампанским, ансамблем цыганской песни и пляски и девочками из числа дежурного персонала, а раз в год для желающих устраиваются гонки на эскалаторах, эскалаторные экскурсии по городу и поп-шоу «Мисс Эскалатор», в стекло моей будки раздался требовательный стук.

Я оглянулся и увидел перекошенную от возмущения физиономию своей непосредственной начальницы — то бишь дежурной по станции — Гузель Валеевны Линючевой. Каким-то образом ей удалось пробиться сквозь плотный заслон пассажиров к моей будке.

— Ты че, Ардалин, с ума сошел? — заорала она, рванув на себя дверь будки так, что стоящим за ней пассажирам пришлось потесниться. — Ты че несешь-то, а? Ты че нас позоришь, поганец? Хочешь, чтобы тебя опять премии лишили, да? А ну встань, когда с тобой женщина разговаривает!..