- Как те спортсмены! - Аронов азартно хлопнул ладонью о ладонь, растер их. - Люблю, когда на столе еда с выпивкой стоит. Помнишь, такой композитор был - Соловьев-Седой?
- "Подмосковные вечера", - вспомнил Каукалов, - это его?
- Его. И кое-что еще, кроме "Подмосковных". Был Соловьев-Седой, значит, не дурак по части выпивки с закуской. Так его народ называл "Соловьев с едой. И выпивкой".
- Неплохо, - похмыкал в кулак Каукалов. - С чего начнем: с твоей хвалебной водки или с моей обычной?
- Давай с обычной. А "Кеглевичем" закусим.
Выпили. Водку зажевали колбасой. Выпили по второй стопке, также заели её колбасой, аккуратно отслаивая тоненькие наперчено-красные кружочки колбаса была нарезана на машинке, а потом упакована в плотный пластик, под прессом она слиплась, сдавилась, хотя и выглядела очень аппетитно.
- Когда я уезжал в армию, в Москве этого ещё не было, - сказал Каукалов, приподняв вилкой пару колбасных кружков.
- В Москве тогда много чего не было. - Илья весело ухмыльнулся, повел носом по воздуху: - Ух, как рыбкой божественно запахло! - Он восхищенно почмокал губами. - Не было столько банков, как сейчас, не было автоматной стрельбы среди белого дня, не было забегаловок Макдоналдс... Много чего, Жека, не было, да появилось...
- Слушай, Илюшк, ты все знаешь на этом свете. Куда сейчас можно устроиться на работу? - неожиданно спросил Каукалов.
Оживленное лицо Аронова медленно угасло, он поставил на стол стопку, потом приподнял её и благодарно поцеловал в донышко - словно бы сказал "Спасибо", - задумчиво помотал перед собою ладонью. Что-то ни с того ни с сего Аронов стал делать слишком много движений. Каукалов внимательно смотрел на него.
- Даже не знаю, что тебе сказать, - пробормотал Аронов неуверенно.
- Что думаешь - то и скажи.
- Идти, например, работать на завод - бесполезно: там по полгода не выдают зарплату, да и зарплата такая, что не только на хлеб - на таблетки от головной боли не хватит. В палатку идти - обидно, ты палатку давно перерос, в челноки податься - это немного лучше, но все равно - промысел ломовой, только здоровье гробить...