Еще раз поморщившись, Каукалов примерился и ловко перекинул леску через голову водителя. Рванул на себя. Водитель, глухо вскрикнув, оторвал пальцы от круга руля, попытался схватиться за леску, отжать её от шеи, но Каукалов не дал ему этого сделать, стянул леской шею наперехлест - один конец в одну сторону, другой - в другую, и водитель обмяк. Каукалов, почувствовав, как леска перерезает водителю жилы на шее, а потерявшая управление машина уходит в сторону, бросил предупреждающе:
- Илюшка!
Аронов, застывший в странном онемении на переднем сиденье, очнулся, перехватил руль машины, следом рванул вверх рукоятку ручного тормоза. Машина дернулась, будто налетела на бетонный пасынок - тормоза дядя, царствие ему небесное, держал в порядке, за автомобилем следил, как за собственным здоровьем, сразу видно, любил это железо, не считал его бездушным. Каукалов стянул леску ещё сильнее - показалось, что водитель ожил и дернулся, но водитель был неподвижен: как откинулся спиной на сиденье, так и остался в этой позе.
Каукалов ослабил удавку, выждал немного: вдруг тот все-таки начнет дергаться? Но водитель не дергался. Каукалов не знал, что у этого болезненного человека, мальчишкой в партизанах воевавшего с немцами, разорвалось сердце и он умер до того, как испытал мучительную боль...
А сердце его было надорвано там, в далеком 1943 году, в Псковской области: пришлось трое суток просидеть по горло в болоте, в вонючей воде, пряча голову за кустом осоки, в ожидании, когда же немцы снимут с партизан тройное кольцо блокады. Не много их тогда осталось. Владелец этого "жигуленка" в числе тех, кто выжил, был удостоен ордена Красного Знамени.