А стоит ли? Не лучше ли лететь, как птица, высоко-высоко, и, опалив крылья, рухнуть на острые камни? Теперь я знал, что, в конце концов, упаду, и теперь вопрос стоял так: "Упаду как?" Моя рука пробежала по тросу. Я нащупал пряжку, надавил на штекер, чтобы ощутить полет до самого конца... но нить натянулась на всю длину, и меня рвануло резкой переменой давления. Это было похоже на удар о стену. Если бы не амортизаторы на поясах, нам бы легко переломало позвоночник, поскольку нить - сложная молекула - не обладает свойством упругой деформации, что позволяет ей поднимать в небо непосильные ноши. Рядом простонала Ольга. Нет, я должен спасти это дитя, которое по моей вине оказалось вне Закона. Если у меня нет чувства вины за свою жизнь, то я должен позаботиться о жизни Ольги. Мы по инерции продолжали катиться по рельсам, не видя той силы, которая несла нас. Мы летели над поверхностью моря на расстоянии сотни метров, волчком вертясь вокруг своей оси. Трудно было сконцентрировать свое внимание на чем-то - все вокруг крутилось , сливаясь в разноцветную ленту. Сверху раздался скрежет, и две машины, слетев с рельсов, упали в море, окатив нас мелкими холодными каплями. Вероятно, гнавшиеся за нами полицейские машины - по крайней мере, две из них - наскочили колесом на крюк и сорвались с рельсов. Мы постепенно замедляли скорость "полета" над морем, вращаясь то в одну сторону, то в другую. Теперь скорость вращения немного замедлилась, и местность вокруг нас можно было разглядеть. Море постепенно стало пропускать сквозь свою толщу маленькие островки, те встречались все чаще, увеличивались в размерах, пока не слились в единое плато. Рельеф плато постепенно повышался, а мы постепенно замедляли свой бег. Вскоре мы совсем остановились, хотя до земли оставалось еще с полсотни метров. Когда центробежная сила нас медленно развернула к Лантизм Маунтэн. ослепительно блеснула молния. Послышался скрежет, и нас потащило вперед. Все-таки гексотитан не был стоек к высокому напряжению. Хоть рельс и выдерживал огромные массы, выдержать пять километров тяжелейшего металла оказалось для него непосильной задачей.