...И мы направились к морю. Я бежал в сторону брезжившей вдали синей ленты. Она росла, становилась шире и объяла половину обзора, когда я резко затормозил перед отвесным обрывом. Мелкие камушки, кувыркаясь, полетели вниз. А сзади гремели выстрелы. Я взглянул на Ольгу. Она смотрела прямо мне в глаза как-то странно; невообразимо невинно и... В ее голубых, как глубочайшая неизвестность, глазах трепетала просьба. Впервые за все годы, проведенные нами вместе, я понял ее мысли, понял мудреный ход ее ума, отличного от других умов. Да, я согласен, она мыслила против всех законов логики, но, огибая эти барьеры, она строила свою совершенную и безукоризненную логику. Я не знал, в чем состоит ее просьба, но она просто не могла быть нелепа. И мое разрешение так же странно отразилось в глазах. Ольга прыгнула. Я, затаив дыхание, наблюдал за ее полетом. Она парила, как ястреб бросается с высоты птичьего полета на степного зверька, а потом, сомкнув перед собой руки, рассекла воду. Вошла в нее, как нагретая игла в восковую фигурку. Да, у нее это получилось прекрасно. Вода - ее стихия. Я не был уверен, что смогу повторить прыжок, но я вспомнил просьбу (но, скажем для протокола, больше мне помогли пули, летящие мне в спину, но так и не достигшие своей цели). Я оттолкнулся, что было силы, и полетел. Это была последняя стадия полета - полет с приземлением. Я перенес центр тяжести своего тела на голову, стараясь оторваться как можно дальше от скалы, соединил руки. Я испытывал это невообразимое чувство птицы всего пятьдесят метров. А потом проткнул холодную морскую воду. Дыхание перехватило, и я поспешил вынырнуть. Глотая ртом воздух, я увидел лицо Ольги, размытое от воды в моих глазах, но достаточно четкое, чтобы можно было разглядеть улыбку, играющую ее губами. - Спасибо... - поблагодарила она меня. Пули ворвались в покрывало воды, разорвав его холодные нити. Потом мы нырнули под воду. Зачем? Почему? Что мы стремились там найти? От чего скрыться? Погибнуть? Но погибнуть вдали от солнечных лучей, укрывшись прочь от Солнца, - это и было просьбой! А я был человеком чести.