— Где вы? Где я? — вскакивала ошалело и залившись слезами, роняла голову на подушку.

«Вернуть бы хоть миг из прошлого, когда все было чистым и Сережку любила без денег, — думала Лелька. — А сынок уже, наверное, своими ножками ходит. Эх, дура! Ну а куда я делась бы с ним? Никому не нужны! Выходит, и у него моя доля — чужие родней родных. Что толку душу рвать? Он давно живет за границей, и мы никогда уже не увидимся… Да и что он увидел бы со мной? Пьянки и хахалей? В радость ли такое ему? Небось сама росла нормально, ничего грязного не знала. Ну а что теперь стала б делать? Жизнь дала трещину. Если не притон, куда делась бы? Головой под машину! И сама сдохла б, и ребенка не стало. Хоть кому-то нынче радостью растет. Но как охота глянуть на него хоть одним глазом. Наверное, что-то уже лопочет, чужую тетку мамой зовет и никогда не узнает правду. Кто ему скажет?» — вздыхает девка и, вспомнив о Сережке, материт парня по-черному, упрекает за сына, за свою изувеченную судьбу. Успокаивается, лишь когда в дверях появился очередной клиент.

Сколько их перебывало в этой комнате, Лелька давно сбилась со счета. Ни к кому ее не потянуло. Поняла все по-своему. Она не верила никому. И хотя хахали в порыве страсти клялись ей в любви, Лелька криво усмехалась, вспоминая давнее объяснение Сергея. Оно было первым, она поверила. Теперь — ни за что!

«Все вы кобели и козлы! Приспичило, вот и несете дурь! То для вас любовь? Лишь бы своего добиться и ублажить похоть. Что будет дальше — плевать! А и мне на всех…»

— Давай шевелись, иль уснула? — щипал за задницу и бока очередной хахаль.