Лелька сидела в доме одна, не включая свет.

— Вот так же и я уйду. И тоже никто не пойдет за гробом. Бабке успею, может, памятник поставить — мраморную плиту с портретом. А мне что установят? Такое, что издалека будет видно. А верх в красный цвет покрасят, чтоб кобели не забывали поссать на могилу. Сколько лет уж мертвую осмеивать станут. Ну и черт с ними, зато и посмеются вслед. Есть чему! — хихикнула Лелька, вспомнив, как выскочил из ее комнаты клиент в одной рубашке. Средь бела дня навестить вздумал, а благоверная выследила, ворвалась с каталкой в самый разгар. Мужик с первого удара по хребту винтом в потолок сиганул, оттуда, без промежуточной посадки, в окно выпрыгнул без трусов. Жена за ним. Лелька к окну прилипла, залившись смехом. Клиент от каталки зайцем петлял.

Что там хохочущие горожане, указывающие на срамное? Бабья каталка страшнее смерти. Видно, часто перепадало ею. После того случая не отшибло от притона, но приходил лишь ночью, когда и голь не видно, и за любым углом от бабы спрятаться можно.

О прошлом случае ему никто не напоминал. И не такое бывало в притоне!

Лелька вышла на крыльцо дома, лицом к лицу столкнулась с Сережкой. Не успела она ничего сообразить, как он схватил ее, придавил к двери грубо:

— Сколько с меня за случку? Эх ты, сука бессовестная! Подстилка площадная! Дешевка уличная! А говорила, ждать будешь! — дохнул перегаром в лицо.

— Отвали, козел! Линяй к мамке своей. Она сопли подолом вытрет, старая блядь!

И получила тут же пощечину:

— Мою мать не трожь, тебе до нее не достать! Она — чистая женщина, а ты шлюха! — Цапнул за грудь больно и попытался задрать юбку.

— Пошел вон! — оттолкнула от себя резко. Парень, не удержавшись на ногах, слетел с крыльца. Лелька закрыла замок на двери. Сережка встал. Дернул Лельку к себе. Они упали вместе.