В действительности никто и не сообщал ему никаких сведений о «Повелителе Звезд». Ангус верил своим инстинктам, и они указали ему на этот корабль. При виде чистенького лайнера-рудовоза, тихо вплывающего в доки, дыхание Фермопила участилось.

«Повелитель» имел вид приза, сочного, аппетитного плода, который мог быть медленно, слой за слоем, очищен от кожуры, чтобы явить «Красотке» и Ангусу, не важно для каких целей – присвоения или разрушения – вещи, которые люди относят к приметам высокого положения в обществе: деньги, роскошные вещи, дорогое оборудование. Все прошлое и будущее экипажа будет находиться в его руках. Ангус часто занимался подобными вещами. Он выслеживал такие аккуратные, прилизанные корабли, выведывая их курс и место назначения, узнавал их секреты при наличии таковых, затем загонял их и блокировал. После этого он уничтожал их, умело вспарывая корпус несколькими выстрелами и впуская внутрь черную пустоту, бросал на произвол судьбы и исчезал, упиваясь собственной жестокостью и способностью пустить прахом то, что другие считали богатством, потому что его стремление к деньгам имело предел, но жажда лицезреть то, что делает огонь лучевых пушек, была неутолимой. Сидя у себя на корабле, слоняясь по Дельсеку, потягивая виски у Маллориса, Ангус Фермопил всегда был в одиночестве, даже тогда, когда он находил себе компанию, чаще всего в лице какого-нибудь забулдыги или отщепенца. Он страдал, ненавидел весь мир и облегчение находил только тогда, когда видел, как лучевое пламя рвет на части беззащитные корабли.

Но только не в этот раз.

В этот раз его инстинкты сработали по-другому, а он всегда верил своим инстинктам.

Насколько он мог разобраться в ситуации, объективных причин для опасений у него не было. Он не оставлял следов своих преступлений, и ничто лучше глубокого космоса не могло хранить останки его разбойных налетов. Единственной вещью, которая могла повредить ему, был бортовой журнал в компьютере «Красотки», с которым он постепенно и уже давно боролся, принимая определенные меры к тому, чтобы уменьшить вред, который могла причинить ему записанная там информация, меры совершенно неопределимые, поскольку подобное считалось теоретически невозможным. Ангус был охотником, и он не мог не охотиться. И он учуял добычу.