Ангус никак не мог унять дрожь. Может быть, и хорошо, что он избил ее. Синяки и кровоподтеки на теле девушки делали ее более доступной, легче переносимой: сохрани она свою величественную красоту, Ангус наверняка убил бы ее. Поэтому, пристраиваясь к Морн, он не обращал внимания ни на ее упругую грудь, ни на нежнейший, совершенный изгиб ее бедер. Ангус сосредоточил себя только на отчетливых следах побоев.

Его оргазм был столь сильным, что на секунду ему показалось, что внутри него что-то сломалось.

Перед тем, как отвалиться от нее, Ангус увидел, что глаза девушки распахнулись, и с удовлетворением отметил, что она понимает, что он сделал. Отвращение и бессилие сделать что-либо, вот что он увидел в ее глазах. И это было хорошо.

Тем не менее дрожь его тела все еще не улеглась.

Сейчас он уже не понимал, что с ним происходит – возбужден он или испуган.

– Теперь ты чувствуешь себя настоящим мужчиной?

В ее голосе была горечь и тоска. И отстраненность, как будто то, что произошло, заглушило ее боль.

– Наверно, только окончательно уничтожив меня, ты почувствуешь себя хорошо. Неужели ты настолько болен?

– Заткнись, – выкрикнул он злобно. – Ты привыкнешь к этому. Должна привыкнуть.

Он засмеялся. Но руки свои был вынужден держать в карманах, чтобы укрыть бившую его дрожь.

Не обращая внимания на его ответ, а может быть, и не слыша его вовсе, девушка уверенно сказала:

– Именно из-за таких вот людей, как ты, я и стала полицейским.

Похоже то, что он сделал с ней сейчас, смогло сломить ее. Вероятно, процесс уже начался. Подумав об этом, он осклабился еще шире.

– В самом деле? – спросил он с издевательским любопытством. – А я почему-то думаю, что это случилось потому, что ты любишь оружие. И силу. Они помогают тебе чувствовать себя мужчиной.

Она не слушала его; может быть, не совсем еще отойдя от лекарств; может быть, насильственная близость с ним притупила ее чувства. Может быть, она и в самом деле старалась сделать ему больно.