Побуждаемый яростью и неудовлетворенностью, а также смутным необъяснимым ощущением того, что он более не в силах управлять своей жизнью, Ангус с таким рвением предался своим упражнениям с телом Морн, что к тому моменту, как он решил, что пора начать обучать ее обращаться с «Красоткой», прошло немало дней. Положительного опыта в общении с женщинами он не имел. По правде говоря, он никогда не сомневался в том, что сможет отлично прожить жизнь в одиночестве, не заводя себе постоянной подруги. Теперь же его мозг просто был пропитан вожделением. Неведомое доселе ощущение казалось одновременно восхитительным и насильственным. Чем больше он смотрел на ее беспомощные прелести и чем чаще он обращался к ее плоти, тем крепче она захватывала его воображение и тем больше власти, по всей видимости, получала девушка над ним.

Оставаться далее в том положении, в котором он находился – неподвижном, беззащитном и скрытом – было безумием. Многие дни назад он уже должен был находиться на пути к какому-нибудь нелегальному ремонтному ангару. Ближайший располагался в неделе пути при условии полета с максимальной тягой, внутри Дикого космоса, куда боялись забредать полицейские. Ему следовало вылетать без промедления. Но вместо этого он продолжал выдумывать все новые и новые проделки с Морн, изыскивая лакомые пути для наслаждения ее вопиющей податливостью, давая выход своим самым интимным сумасбродствам. Воспоминания о том, как ее груди колышутся над ним, несмотря на всю силу ее ненависти, не давали ему заснуть, но даже когда он засыпал, четкие и ясные линии бедер и нежные и гладкие очертания живота Морн преследовали его во сне. В течение нескольких дней он не мог думать ни о чем другом.

В время одного из тех периодов, когда он освобождал ее от действия имплантата для того, чтобы взглянуть на отвращение и тошноту в ее глазах и посмаковать их, она внезапно спросила: