За несколько мгновений все счастье этого утра бесследно улетучилось, и когда папа обошел стол и хотел положить руку сыну на плечо, Питер быстро отступил в сторону, не дав даже коснуться себя. Мальчик сжал пальцы в кулак, он был не в состоянии справиться с охватившей его яростью, кровь пульсировала в висках, гулко билось сердце. Питер ничего не желал понимать. Он не хотел ехать с Маргрит к каким-то незнакомым людям. Он хотел, чтобы папа отменил встречу. Он хотел колотить кулаками по папиной груди. Он всего лишь хотел, чтобы отец был с ним и никогда, никогда, никогда больше не нарушал своих обещаний.

– Я не понимаю, зачем ты завел ребенка, – закричал Питер. – Ты никогда не бываешь со мной – я просто мешаю тебе!

– Если ты так думаешь, тогда мне нечего тебе сказать, – огрызнулся отец. – Ты знаешь, я провожу с тобой столько времени, сколько могу, но кто-то должен для всего этого и деньги зарабатывать…

Он неопределенно повел рукой в сторону блестящей стальной кухни и Маргрит, которая чистила ботинки Питера. Было видно, что Маргрит хотела бы сейчас провалиться сквозь землю.

– Подожди, вырастешь, обретешь кучу обязанностей и, оказавшись на моем месте, будешь вести себя точно так же.

– Нет, не буду! Если бы мама была здесь, она не позволила бы тебе так поступить.

Это был неправильный шаг, и Питер это знал. Но слова соскочили с языка прежде, чем он смог их остановить.

– Как ты смеешь разговаривать со мной таким тоном! – Теперь в голосе отца Питер почувствовал с трудом сдерживаемый гнев. – Как ты смеешь говорить о маме, которая выбрала работу на другой стороне планеты. – Отец схватил сковороду и с досадой выбросил подгоревшую яичницу в помойное ведро. – Ты поедешь с Маргрит. И все тут. А я подумаю о переносе празднования твоего дня рождения на то время, когда ты перестанешь вести себя, как избалованное дитя, и если перестанешь.

Питер взлетел вверх по лестнице. Он не мог справиться с ощущением безнадежности, с чувством несправедливости, которое вздымалось в нем удушливой волной. Оказавшись на лестничной площадке второго этажа, он обернулся и свесился над перилами.