– Да, это правда, – подтвердил Питер таким неестественным тоном, что Гидеону пришлось отвернуться, чтобы скрыть улыбку. – Ужасный разбойник стащил в Доувдэйле всю нашу одежду.

– Несчастные детки, – запричитала Ханна. – Мистер Сеймур сказал мне, что вас кое-как одели, но должна вам заметить, глаза мои никогда не видывали такой заморской одежды. Любому было бы совестно появиться в таком наряде в приличном обществе. Но, мистрис Кэйт, вы неважно выглядите. Позвольте мне помочь вам подняться в экипаж. Дайте мне руку, обопритесь на меня.

Направляясь к экипажу, Кэйт с усмешкой оглянулась на Гидеона и Питера. Гидеон наклонился и прошептал Питеру на ухо:

– Я не считаю разумным открывать правду о вашем затруднительном положении. Боюсь, половина людей при этом сочла бы вас сумасшедшими, а вторая половина – заколдованными.

Закутанные в шерстяную одежду, покачиваясь в ритме движения экипажа, Питер и Кэйт слушали грохот колес и размеренное цоканье копыт. Мимо проплывал дикий пейзаж Дербишира, освещенный заходящим солнцем. Содержимое корзинки, состоявшее из хлеба, соленого белого сыра и жареного цыпленка, полностью удовлетворило зверский аппетит детей. Хотя Ханна считала это легкой закуской. Служанке хотелось узнать, не был ли этот разбойник Недом Портером и хорош ли он собой. Вспомнив Дегтярника, Питер сказал Ханне, что разбойник безобразен, как свинья, у него громадный нос, и сальные черные волосы и от него воняет. Похоже, Ханна разочаровалась.

Когда показался широкий каменный фасад Бэслоу-Холла, Питер услышал напряженное дыхание Кэйт и почувствовал ее руку на своей. Перед ними был симметричный фасад правильных пропорций, как у игрушечных кукольных домиков. В лучах заходящего солнца сооружение производило сильное впечатление. Длинная изогнутая дорога пролегала через большой парк, засаженный величавыми вязами.