– О, спасибо! – воскликнула Кэйт. – Так здорово! Да, пожалуйста!

– Это просто блестяще! – выпалил Питер, но, увидев выражение лица миссис Бинг, добавил: – Я имею в виду, мы так благодарны вам за ваше милостивое предложение… отвезти нас.

После этой фразы миссис Бинг задумалась, из какой же части Шотландии происходят эти дети.

– Что ж, вот все и устроилось, – сказала она. – Я сообщу преподобному Ледбьюри еще о двух пассажирах.

– Мама, – перебил ее Сидни. – Если во время нашего пребывания у дяди Ричарда будет такой день повешения, я мог бы попросить преподобного Ледбьюри повести меня в Тибурн?

– Нет, Сидни, я запрещаю тебе делать подобные вещи.

Миссис Бинг приказала Ханне приготовить для гостей комнаты и подать им легкий ужин. Ливрейный лакей в туго завитом белом парике провел Питера и Кэйт через вестибюль в столовую, отделанную добротными дубовыми панелями. Лакей встал в сторонке, готовый к услугам. Ни Питер, ни Кэйт не могли сообразить, полагается ли им с ним разговаривать. Кэйт пыталась улыбнуться лакею, но он уставился на что-то позади нее. Дети сидели в полном молчании. Вскоре появилась кухонная служанка в накрахмаленном белом переднике поверх поношенного серого платья. Она несла серебряный поднос, уставленный блюдами. Кэйт не могла не заметить, что служанке определенно не мешало бы помыться. Когда та наклонилась, ставя перед ними еду, Кэйт увидела черную полоску грязи на ее воротничке. Питер и Кэйт молча сидели, ощущая какую-то неловкость: им было непонятно, то ли самим положить себе еду, то ли ждать, когда их обслужат. На столе стояли чаша с дымящейся капустой, пирог с золотистой корочкой и красивое китайское блюдо, наверное, с тушеным мясом – в сероватом бульоне колыхались куски чего-то бледно-серого. Когда Питер заметил в бульоне островки застывшего жира, он взял кусок пирога. Подошел лакей, взял тяжелый половник и обратился к Кэйт: