Линн расхохоталась и прошла за Хэтти внутрь дома. Бекка тихонько следовала за ними в большую гостевую комнату, с нежностью вслушиваясь в милый и легкий звук смеха Линн. Ни одна женщина во всем Имении не смеялась таким счастливым смехом, как Линн.

— Зах слушается только себя, Имения, Коопа, Бога и Господина нашего Царя — именно в этом порядке. — Линн уселась в одно из кресел с высокой деревянной спинкой, стоявших вблизи очага.

Хэтти издала тихий осуждающий вздох и рухнула на свой стул, будто слова Линн подкосили ей ноги. Она прижала ладони ко рту, а ее испуганный взгляд обежал гостевую комнату, ища на юных лицах присутствующих признаки того, что они слышали только что произнесенные слова. Бекка, к счастью, успела повернуться к матери спиной, сделав вид, будто занята сервировкой угощения для их желанной гостьи.

Линн, словно ничего не произошло, снова весело расхохоталась.

— Не пугайся, Хэтти. — Она с трудом нагнулась к своей дорожной сумке, стоявшей на полу возле ее стула, и открыла ее. — Это я просто дурака валяю. Детишки ведь далеко не всегда воспринимают всерьез то, что мы говорим. Так что, надеюсь, я их нисколько не испортила. А кроме того, у тебя очень короткая память. Вспомни-ка, какими мы сами были в юности… Наверняка обнаружишь, что мы частенько подшучивали и над Богом, и над Господином нашим Царем, и над всем прочим… И кстати, никогда не считали это преступлением.

Хэтти сложила руки на коленях и вытянулась в струнку на своем стуле с прямой спинкой, стоявшем напротив кресла Линн.

— Я покаялась во всех прегрешениях, и они были прощены, когда Пол взял меня в жены.

Бекка опять услышала тот резкий, полный сознания собственной непогрешимости тон, которым ее мать пользовалась, если хотела поставить на место старших девочек, не прибегая к более сильным аргументам, нежели жалящие, как хлыст, слова. Особого эффекта это не давало, разве что девчонки начинали скрывать усмешки да сдавленно, чуть слышно хихикать.