Окрашенная в жемчужные тона мечта рухнула, оставив мальчика один на один с улицей. Задерганный прохожими и подавленный окружающим его уродством, он судорожно глотал влажный ночной воздух. Мечтания, за которые он сполна заплатил своему последнему надзирателю, ушли навсегда, и он услышал, как где-то запели:

«Действительность — это сон, который никто не хочет видеть…»

Богато одетый клиент игорного дома самоубийц «Последний Шанс» толкнул мальчика на ребристую стену и даже не заметил этого. Парнишка устало выругался и дошел до угла. В тяжелых полупрозрачных плитах мостовой вспыхнула реагирующая на давление лампа, когда он ступил в переулок, напоминающий длинный тоннель.

Страдая не только от голода, он забрался в темный уголок, чтобы поспать.

Один из трех наблюдавших за ним вербовщиков из Контрактного Труда кивнул:

«Пора».

Мальчик устроился в щели между грудами старых коробок, где негаснущий свет мостовой был похоронен под слоями мусора, скопившегося по краям переулка. Ему не было дела до грязи, он даже не замечал ее. Грязь выкрасила в серый цвет его изношенную одежду, пряди светлых волос, теплую смуглость кожи. Грязь стала частью его жизни так же, как вонь, как неумолкающий звук канализационных труб.

Где-то в темноте этот звук просачивался сквозь крышу его мира из Куарро, нового города, живьем похоронившего Старый город.

Вода, звонко ударявшая по металлической трубе, звучала, как нескончаемый колокольный звон в каждой клеточке его больных нервов. Он поднял трясущиеся руки, чтобы закрыть уши, пытаясь остановить мучительные звуки льющейся воды и злобной ругани в комнате прямо над ним. Он ощущал доносящийся издалека ритм музыки и… тяжелые шаги по переулку… Они приближались к нему.