Даже правители провинций отдавали все, что у них было - и свою власть, и свою жизнь, и даже своих любимых и детей. Мудрый царь верно разумел, что век правителя должен быть краток. Если правитель слишком мягок, со временем он станет еще мягче, и армия недополучит налогов. Если правитель слишком суров, со временем он окончательно разорит своих людей, и скоро армия совсем перестанет получать провиант и людей. Первое плохо, второе еще хуже. И все в империи исправно уплачивали свою долю за борьбу со злом... А как же сам царь? Какова его плата? Он заплатил тем, что, сам не ведая того, превратился в верного слугу зла. Ни один ставленник тьмы не смог бы так мучить его народ, как мучил народ сам царь, изо всех сил стараясь не допустить зло на свои земли.

Шут замолчал, пристально глядя на Князя.

Князь улыбнулся.

- Вам не понравилась моя история, Князь? - спросил шут, поджав губы.

- Лучше, чем вчера... Но все равно слишком глупо, слишком просто, слишком грубо... Только на площадях и рассказывать. Простолюдинам.

Шут засопел, но ничего не сказал.

- Давай и я тебе расскажу кое-что, - сказал Князь. - Совсем недавно и совсем уж недалеко была страна, в которой жил-был шут. Он думал, что он один умеет отличить добро от зла. Он думал, что лишь он один смел настолько, чтобы дерзнуть заговорить со слугой тьмы, который маскируется под ставленника добра. Может быть, он был и неплохой шут - но всего лишь шут. Он так и не понял самого важного. Того, что добру всегда приходится идти по лезвию клинка... Да, борясь со злом, можно самому стать чудовищем. Но и безропотно уступить злу нельзя. Иначе чудовище съест тебя, переварит, и ты сам станешь этим чудовищем, его плотью и кровью... И всегда приходится идти по лезвию клинка. И оступиться нельзя. По одну сторону лезвия - море спутавших цель со средствами, тех, кто уже стал верными слугами зла и даже не заметил этого. По другую - океан ленивых пособников тьмы, стенающих о слезинке младенца, когда надо строить плотины, чтобы по миру не разлились реки крови...