- Это лишь слова, Князь, - сказал шут. - Но рано или поздно тебе придется ответить за все, что ты делаешь. Или эти дьявольские суки, подобранные, коли не врут имперские глашатаи, щенками на северной границе и воспитанные на благо добра и любви, сами и сожрут тебя. Во благо империи и могущества Иоанна Стальной Руки!
- Ох, шут, - усмехнулся Князь. - Тебе ли верить имперским глашатаям?
Он снял перчатку с левой руки. На безымянном пальце был стальной перстень с черным камнем. Черным, как кусочек ночной тьмы. Ни отражений в глубине камня, ни отблесков на поверхности. Черный провал куда-то...
- Собаки любят лишь этот перстень, не меня. И пока этот перстень на мне, они меня не сожрут. И защитят от любого, кто посмеет напасть. Будь это человек или сам дьявол.
- Если все, что говорится в Свитках о северном зле, правда, то ты не можешь служить добру, - упрямо повторил шут. - На тебе столько крови... Князь Любви! На тебе столько крови, что зло давно должно было поселиться в твоем сердце! И этот перстень, и эти псы - все это доказательство тому.
- Ты почти прав... шут.
- Почти?
Князь Любви улыбнулся.
- Почти?! - крикнул шут.
Он дернулся вперед, к Князю - и тут же на его плечи легли тяжелые когтистые лапы, а над ухом засопела пасть собаки, соткавшейся из тени за его спиной.
- Почти, - сказал Князь. - Потому что есть одна вещь, которая может уберечь от зла сердце воина добра, даже когда он вынужден убивать. И даже когда те, кого ему приходится убивать, невиновны...
- Что же это? - усмехнулся шут. - Только не говорите мне, что это любовь, Князь!
- Я не буду тебе этого говорить, - сказал Князь. - Ты сам это сказал.
- Не смей говорить о любви, ты!!! - крикнул шут. - Кого ты можешь любить, чудовище?!
Собачьи когти впились шуту в плечи, язык лизнул его ухо. Не лаская пробуя на вкус.
- Не кричи, шут. Так ты становишься ярмарочным клоуном...
***