Митя сильно вспотел. Так называемое чувство чести требовало от него вступиться, но чувство самосохранения заставляло отвалить подальше от этой путаны. Или наводчицы. Она ведь в других обстоятельствах даже не плюнула бы в его сторону.

По счастью избавление пришло с неожиданной стороны. Достаточно было Еруслану ущипнуть даму за грудь, как он получил от нее кулаком в челюсть и локтем под дых.

- Ну что, полегчало плоти? - бесстрашно спросила Светлана, однако не добавила бандиту своей длинной ногой, чем сильно расстроила Митю.

Еруслан полежал, сопя, на полу, как будто у него сели батарейки, но затем стал подниматься, сплевывая, и хватаясь за нож, заткнутый за голенище.

- Хвит стендр хейдар хлин фюр гамни мину, - задумчиво произнес Эйнар, однако осталось непонятно, на чьей он стороне.

- Остынь, Еруслан, - сказал Путята... - Баба ведь, и причем справная, одни сиси силиконовые чего стоят, не одну тысячу. Окромя того, не татары мы, чтобы людей нещадно мучить и баб неволить. Проявить удаль и молодечество - не запретно, если против злого недруга. Отлупцевать нерадивую женку, неряху и пустомелю, по заслугам ее - тоже не грех. Только не женка она тебе покамест... И ты на дыбы не становись, Светлана, у него ведь все родичи в Рязани сгинули, у нас правда тоже, но он особо чувствительный, психованный то есть. Он оторва, застрельщик.

- А это еще что такое? - осторожно спросил Митя, пытаясь выяснить диагноз Еруслана. - Сексуальный маньяк, что ли?

- Как будто не сексуальный. - несколько озадачился Путята. - Он, понимаешь ли, в великом задоре перед татаровьем полуголый скачет, базлает, бесит их, грузит их по-всячески.

- Да я ничего, не хуже других, - сказал несколько засмущавшийся Еруслан, подчеркнуто миролюбиво ковыряя кончиком засапожного ножа в зубах.

- Голенький и воюет, ну надо же. Мальчики, расскажите, с кем у вас разборки-то, - попыталась переключить публику Светлана. - Рязань - это что, кабак какой-то? А татаровья - банда что ли? Казанцы? Типа с Волги?