— Андрей Тарковский? — поправила меня Катя.

— Да нет, не Андрей, — я съела ее взглядом, — а Арсений Александрович Тарковский. Знаменитый поэт.

— А, отец режиссера?

— Это режиссер — сын поэта… Угу… угу… эй, а это в каком смысле?

— «За один день бражник может отыметь около двухсот цветов», - невинным голосом прочитала Катя. — Ну, он, наверное, имел в виду, что… ну, ты же знаешь, они переносят пыльцу… как бы в шутку можно сказать…

— Дай-ка я посмотрю, что он там написал. — Краем глаза я видела, как зашевелилась борода дяди Пети.

— Вот, тут начало, а там конец. — Катя протянула мне зеленые листочки с акварельно расплывшимися японскими иероглифами, поверх которых косо расположились Стасовы строчки. — Это первый, это второй.

— Катя, — тихо и проникновенно сказала я, — не «отыметь», а «опылить». Эта буква — «п», а не «т», а тут «л»…

Верстальщик схватил трубку в руку и поник, беззвучно сотрясаясь вместе с креслом.

— Спасибо, — прошептала Катя, красиво розовея от шеи до ушей.

— Все нормально, — успокоила я ее. — My pleasure.

И это была чистая правда. Я еще полчаса потом фыркала в кулак. Но Катю никому не заложила.

Закончив очередной кусок работы, я пошла испить кофейку. Вот это у нас после научной реорганизации устроено правильно: буфет со вкуснющими сэндвичами и омлетами, а главное — бесплатный кофе из многопрограммной машины, с почти настоящими эспрессо и капучино. Отсюда понимающему человеку ясно, что «Интересный Город»- контора не бедная. Так оно и есть, и это здорово: я одинокая мама гимназистки, мне деньги нужны. Но все-таки иногда бывает жалко подстольных чайников, уродливых разнокалиберных чашек, припрятанных у каждого в столе, и безответственного трепа за чаепитием, когда целый рабочий день впереди. У начальников бывают такие странные идеи насчет того, чего можно требовать с нас за те деньги, которые нам платят… Ну ладно.