Так, ступая с неимоверным трудом (ибо берега мира усыпаны острыми кристаллами), он добрался до неблагонадежных морей Ширура Шан и увидел, как волны дробят в гальку обломки упавших звезд; увидел он эти моря и услышал их гул, - гул чуждых кораблям морей, что между землею и владениями фей пенят валы под порывом могучего урагана, не входящего в число известных нам четырех ветров. Там, во мгле наводящего ужас брега, - ибо мгла косым потоком хлынула с небес, словно с недобрым умыслом, - там высилось одинокое, сучковатое, роняющее листья дерево. Место это было не из тех, где стоит задерживаться после наступления темноты, а ночь уже воцарилась над землею, раскинув сонмы звезд, и рыщущие во мраке звери ырчали1 на Нипи Танга. Там, на одной из нижних ветвей, вполне в пределах досягаемости, он ясно различил Птицу с Недобрым Глазом: она устроилась в знаменитом своем гнезде. Птичка повернула голову в сторону тех трех далеких и непостижимых гор, что виднелись на противоположном берегу неблагонадежных морей: там, в потаенных долинах среди скал раскинулся Фейрилэнд. Хотя в ведомых нам полях еще не наступила осень, здесь дело шло к середине зимы, к тому роковому моменту, когда, как отлично знал Типи Танг, вылупляются птенцы.

Неужели он просчитался и опоздал на целую минуту? Птичка как раз готовилась к отлету: она замахала крыльями и устремила взгляд в сторону Фейрилэнда. Танг, уповая на чудо, пробормотал молитву тем языческим богам, мести и гнева которых имел немало причин опасаться. Должно быть, было уже слишком поздно, или молитва оказалась слишком коротка, чтобы умилостивить богов, ибо в этот самый момент наступила середина зимы, и под гул морей Ширура Шан вылупились птенцы, и птичка унеслась прочь вместе вместе со своим недобрым глазом, и для Нипи Танга дело воистину добром не кончилось; не хватает у меня духа рассказать вам подробнее.