Или, к примеру, ткач. Таковой делает ткани из ниток, и ткани эти могут быть дивными по качеству, радовать глаз затейливым узором, их прикосновение к телу дарит негу… Но его творчество ограничивается только тканями и исключительно тканями.

Минта же был в состоянии изготовить практически что угодно. В его большом доме на окраине Вольфгарда имелись инструменты на любой вкус: и ткацкий стан, и гончарный круг, и специально оборудованная кузница, и мастерская для работы с тончайшими ювелирными изделиями. Минта мог починить плуг или сшить одежду, ему приносили старые, доставшиеся еще от предков золотые вещи, и мастер превращал их в украшения тончайшей работы. Не было, казалось, на свете ни одного ремесла, которое не покорилось бы мастеру Минте.

Его уважали мужчины и обожали дети; женщины же считали Минту колдуном и обходили его дом стороной. Почему-то в городе считалось, будто общение с Минтой может закончиться для женщины бесплодием, — вероятно, потому, что сам он никогда не был женат и сам недолюбливал женщин.

Никто в Вольфгарде толком не знал, кто он такой. Говорили, будто Минта — сын древнего демона, унаследовавший от своего жуткого отца если не бессмертие, то долголетие, а также сопряженное с этим таинственное проклятие. Говорили еще, что никакой он не сын демона, а незаконнорожденный отпрыск одного из хайборийских владык (назывались самые разные имена).

На самом же деле Минта был сыном деревенского гончара, и вырос он в окрестностях Вольф-гарда. Очень рано мальчик понял, что не хочет следовать по стопам своего отца. И не потому, что ему не нравилось лепить горшки и плошки, — просто он уже в десять лет делал это гораздо лучше своего почтенного родителя и несравненно искуснее, чем это получалось у его старшего брата. Следствием стали колотушки — со стороны брата, и попытка свалить на мальчишку всю работу — со стороны отца.