И Минта сбежал из дома. Несколько лет он провел в скитаниях и везде, куда бы ни заносила его судьба, прибивался к какой-нибудь мастерской. Там он не гнушался никакой работой, прислуживал хозяевам, прибирался, подносил и уносил инструменты и заготовки, бегал к клиентам. Одни мастера относились к услужливому мальчику по-доброму и учили его всему, что знали сами; другие лишь придирались и стремились превратить его в слугу. Но в любом случае Мян-та запоминал все, что видел, и даже от недоброхотов ухитрялся почерпнуть немало полезного для себя.

Некоторое время он отдал войне, служа то в отрядах наемников, то в охране караванов. Случалось ему и торговать, но это занятие также оказалось Минте не по душе.

И в конце концов, лет тридцати, он вернулся в Вольфгард.

Там судьба наконец улыбнулась ему: как раз в это время в Вольфгарде умерли, один за другим, бездетные супруги, приходившиеся дальней родней матери Минты. В завещании они указали, что их большой дом на окраине Вольфгарда должен быть передан первому же родственнику, который будет обнаружен, независимо от степени родства.

И таковым оказался Минта.

Он поселился в доме под внимательными взглядами соседей. Те просто сгорали от любопытства: как распорядится свалившимися на него с неба сокровищами безвестный голодранец?

Минта их не разочаровал. Он не стал избавляться от «милых мелочей», которыми старушка забивала свои комнаты, равно как и не вынес на свалку источенную жучками мебель, явно любимую старичком, ее супругом, — все эти диванчики, скамеечки для ног, теплые кресла-качалки. Он даже не стал увольнять слуг, хотя те только бездельничали и по мелочи растаскивали хозяйское добро.

Минта не избавился ни от одного предмета. Напротив, он деятельно начал приобретать. Сперва приобрел гончарный круг. Кругом заговорили о том, что новый хозяин дома, вероятно, будет изготавливать кувшины. Но следующей покупкой стало оборудование для кузницы, а затем Минта пригласил в гости живописца и заказал у него вывеску.