— Обычный космический режим. Примерно через пятнадцать минут будем на Мьолнире. Приготовиться…

Он сделал паузу, и я расслышал глубокий вздох.

— Мистер Бенедар, пожалуйста, в рубку.

Мне не надо было оглядываться и убеждаться — взгляды всех в отсеке устремились на меня. Не спеша выбрался я из кресла, держась за подлокотник до тех пор, пока не приспособился к невесомости, оттолкнулся и поплыл в направлении двери.

Мои движения, похоже, вывели остальных из ступора: двое из команды направились к шкафчикам за ручными пылесосами, в то время, как остальные вроде бы разглядели, что вокруг плавало множество стаканчиков и сэндвичей, которые неплохо бы собрать, и принялись их вылавливать. В поднявшейся суете я приблизился к дверям и выбрался из отсека.

Рэндон уже ждал меня перед дверью в рубку.

— Бенедар, — кивнул он, но в его лице и в голосе слышалось нечто такое, что не мешало бы скрыть.

— Зачем я вам понадобился? — негромко спросил я, полагаясь на его догадливость.

Он догадался, но проигнорировал мой вопрос.

— Давайте-ка сюда, — вместо ответа сказал он, взмахнув рукой на дверь и нажав рычаг, отчего она бесшумно скользнула в сторону.

— Не очень-то хочется, — ответил я.

— Входите сюда, — повторил он настойчиво. Я слегка оттолкнулся, повинуясь приказу.

Явственно ощущался запах, который всегда напоминает о смерти: имеется в виду не тот совершенно определенный физический запах, который сопутствует разложению мышечной ткани, а более широкий аспект запахов, воздействующий не только на собственно обоняние, но и каким-то непостижимым образом на все остальные чувства. Мне приходилось его ощущать дважды: в первый раз у смертного одра моего отца, когда никакие дезинфекции и ладаны так и не смогли перебить его; и еще раз став свидетелем несчастного случая, причем обреченный пребывал в полном сознании до самого конца. Оба раза после случившегося в течение нескольких часов я пытался разобраться в ощущениях, чтобы докопаться до сути этого феномена… И оба раза терпел неудачу.