Конечно, все заключалось в страхе, порождаемом неизвестностью в сочетании с ожиданием какого-то всеобъемлющего небытия, каким является удаление человеческой души из этого мира. В этом было нечто большее, и ни мой собственный интеллект, ни опыт тех Смотрителей со стажем, к которым я обращался, не смогли до конца разгадать эту тайну природы. Рэндон и я вошли в рубку, и в третий раз в своей жизни я услышал этот запах.

Капитан Бартоломи и Первый офицер Галински находились там по разным причинам: офицер был дежурным смены, капитан не обучился передоверять свои обязанности подчиненным. Рядом стояли Айкман и Де Монт, у первого с руки свисал небольшой рекордер, второй сжимал в руках ящичек, похожий на аптечку. По правую сторону от места первого пилота располагались двое из охранников Рэндона — Дейв и Дьюг Иверсены, они как раз отходили от кресла, в котором сидел незнакомый мне человек.

Жертва «Вожака». Я не мог разглядеть его, была видна лишь рука на поручне и затылок на подголовнике. Больше не хотелось видеть: ни его самого, ни того, что должно было здесь произойти. Но Рэндон повернулся ко мне…

Дней жизни моей было немного: отведи глаза свои, оставь мне чуть-чуть радости, прежде чем я отправлюсь туда, откуда не возвращаются, — в страну тьмы и призраков, как сама смерть мрачных…

Глубоко вздохнув, я встал на адгезивный ковер. Дейв Иверсен, когда мы вошли, был на полпути к Айкману, но, изменив направление, подошел к нам.

— Заключенный доставлен, как приказано, — доложил он Рэндону. Его голос не оставлял сомнений: он не очень-то пёкся о выполнении приказа.

— Какие будут распоряжения?

Рэндон отрицательно покачал головой.

— Оба свободны.

— Есть, сэр.

Дейв, сделав глазами знак брату следовать за ним, направился к дверям.

Все было готово. Подойдя к сидящему в кресле, Айкман установил рекордер на приборную панель, откуда мог обозревать всё помещение рубки.