— Смотрители считают: «Пульт Мертвеца» — одна из форм человеческого самопожертвования, — сказал ему я.

Рэндон продолжал терпеливо разглядывать меня. Но за его самодовольной искушенностью скрывался внутренний протест, предложенный мной этический вариант явно не устраивал его.

— Вы здесь не для того, чтобы заниматься обсуждением проблем общественной морали, — ядовито заметил он. — А затем, чтобы ответить, представляет ли собой данное Облако нечто живое?

Я почувствовал себя так, будто разом обрушились все страхи, пережитые в детстве, окутывая меня полузабытыми призраками прошлого. Значит, моя задача — обнаружить присутствие некоего единства, способного хладнокровно осуществлять контроль над телом мертвого человека.

— Нет, — только и смог произнести я. Рэндон выпрямился.

— Что значит нет? Что, живое?

Руки Тремблея манипулировали, изменяя курс «Вожака» на некоторое количество градусов вдоль извилистой, постоянно меняющейся траектории Солитэра… Внезапная боль пронзила мое тело.

— Я хотел сказать, что не смогу это сделать…

Лоб Рэндона наморщился.

— Послушайте, Бенедар, поверьте, от вас не ждут никаких чудес…

— Я этого не сделаю, — пришла на ум первая попавшаяся фраза.

Головы всех присутствовавших в рубке повернулись ко мне. Даже Рэндон как-то сник.

И, если мне предстоит опуститься в ущелье, темное, как сама смерть, я не побоюсь ее, поелику ты — рядом со мной.

Я набрал в легкие побольше воздуха и приказал себе быть хладнокровным и выдержанным.

— Мистер Келси-Рамос, человек, сидящий там, — мёртв.

— Он — приговоренный к смерти преступник, — вставил Айкман. В его тоне чувствовалось злорадное наслаждение теперешним моим состоянием. — Он отнял жизни у более чем двадцати жителей Майланда. Кому вы сострадаете?