Марк вздохнул тяжело и уставился на булыжник.

- Мой вам добрый совет - уезжайте домой! - сказал напоследок Крученый и потащил за руку своего сына прочь.

А мальчишка все оглядывался и с интересом и сочувствием смотрел на оставшегося сидеть под воротами тюрьмы дядю.

- А я отсюда без Кузьмы не уйду! - разглядывая булыжник мостовой, проговорил упрямо Марк.

Однако уже на следующий день голодного и простудившегося ночью артиста связали и в таком состоянии погрузили в поезд, шедший в Москву.

Надзиратели, "провожавшие" его на вокзале, поручили проводнику кормить пассажира из рук и освободить его от веревок только в ближнем Подмосковье.

Лежать на нижней полке со связанными руками и ногами было неудобно. С трудом Марк поворачивался иногда с боку на бок. Хотелось поглядеть в окошко, но соседей в купе не было, и некого было попросить приподнять его хотя бы на минутку, чтобы смог он выловить своим больным взглядом из проносящихся мимо пейзажей какую-нибудь красивую картинку, какой-нибудь очаровательный кусочек своей великой Родины.

А как только вспоминал он об оставленном в тюрьме попугае - сами собою лились из его глаз слезы, и щипали щеки. И кожа щек уже чесалась, но руки были связаны, и болели перетянутые тугой веревкой кисти.

Открылась дверь в купе, и проводник, молодой паренек в синей форме и в фуражке, спросил:

- Чай пить будете?

- Сволочи! - вырвалось вдруг у Марка, и снова из его глаз полились слезы.

Марк рыдал, а обиженный им проводник ушел в тамбур и нервно закурил "Беломорканал". Это была его первая самостоятельная поездка проводником без наставника, и поездка эта обещала быть трудной.

Глава 7

Время шло быстро. Уже начали приходить на Подкремлевские луга письма с майскими штемпелями. Уже птицы голосили вовсю, заполняя своими криками и пением цветущие природные окрестности.