- Нет, разрешите мне тоже тогда...

- Что тоже?

- Тоже досидеть свой срок... я ведь без птицы - никто... так просто, паразит...

- Совсем болен, - покачал головой Крученый. - Еще каюкнется тут в тюрьме... А ну, отберите у него птицу и выведите за ворота! - приказал начальник надзирателям. - И туда же ему чемодан его вынесете! Все, исполняйте!

И Крученый простучал по коридору тюрьмы тяжелыми подошвами сапог.

Надзиратели навалились на артиста, отобрали клетку, а его самого, завернув руки за спину, провели коридорами и отпустили только за тяжелыми железными воротами, отделявшими свободу от тюрьмы.

Там Марк опустился на землю, ослабевший от внутренней борьбы. Уселся прямо под воротами на прогретом солнцем булыжнике. В глазах собирались слезы.

За спиной на мгновение снова открылась дверца, и возле Марка мягко опустился его чемоданчик с обычным гастрольным набором вещей.

"Нет, я отсюда один не уйду, - упрямо думал Марк. - Я здесь буду сидеть, пока не освободят Кузьму..."

Под вечер из ворот тюрьмы вышел Крученый с сыном. Увидев сидевшего на булыжнике артиста, Крученый остановился, посмотрел на бывшего подопечного с некоторой симпатией и даже с сочувствием.

- Ехали бы вы домой, товарищ Иванов!

- Я буду сидеть здесь, пока вы не освободите попугая! - как-то по-птичьи резко выпалил Марк. Лицо начальника тюрьмы изменилось.

- Па, выпусти птичку! - попросил тут папу Володя.

- Не встревай! - рявкнул на сына Крученый. Потом обернулся к Марку. Скажите, если я ее освобожу, вы ее выпустите из клетки?

- Что? - Марк не понял странный вопрос. - Что вы говорите?

- Я говорю, товарищ Иванов, что вы в душе надзиратель! Вы же всю жизнь попугая в клетке держите! Вы даже в камере его полетать не выпускали, хотя камера по сравнению с вашей клеткой!.. И вы мне говорите: освободите! Да я и без вас бы освободил птицу и выпустил бы ее на волю, если б не была она осуждена советским судом за серьезное преступление. Ясно?