- Да ты охренел! Как из тюрьмы выгнать?!

- Ну, освободить досрочно за примерное поведение... - продолжал Юрец. - А у меня тут побег на тринадцать человек... - добавил он, постучав указательным пальцем по виску. - Думай, начальник! Проворонишь побег - сам сядешь!..

Крученый думал. Думал серьезно и глубоко. Допущенный побег - это действительно конец карьере, а предотвращенный - возможное повышение и уж точно какая-нибудь награда...

- Ну не за поведение, а за плохое здоровье освободи, раз из ЦК писали... сказал Юрец.

- За плохое здоровье освобождать - в тюрьме никого не останется! ухмыльнулся начальник.

- Почему? Ты останешься! - сдерзил Юрец. Крученый промолчал.

- Ладно, - наконец ответил он. - Я подумаю. Потом достал лист бумаги и карандаш, придвинул к Юрцу.

- Давай, про побег пиши! - сказал.

- Когда подумаешь, тогда и напишу! - решительно заявил Юрец. - Я ж не писатель, чтоб без повода писать...

- Хрен с тобой, - рассердился Крученый. - Иди пошляйся по тюрьме и через полчасика зайдешь!

Юрец развязной походкой, мурлыкая какую-то мелодию, вышел из кабинета.

* * *

В тот же день в камеру к Марку и Кузьме пришел тюремный врач - седой низенький старичок в заплатанном белом халате.

- Ну здравствуйте, - обратился он к Марку. - Расскажите, на что жалуетесь!

Для Марка этот вопрос прозвучал так неожиданно, что он просто опешил. А потом, испугавшись, что драгоценное время, отпущенное на жалобы, уйдет безвозвратно, уселся на нарах поудобнее и стал жаловаться старичку-врачу на свое здоровье. Рассказал ему все подробно, и про осколочное ранение легкого, и про пять лет с черной повязкой на глазах, и про хромую ногу, ноющую на каждый сырой день.

Старичок кивал и записывал что-то в синюю толстую тетрадь.

- Это все? - спросил он Марка, когда тот закончил.

- Да, - тяжело дыша, ответил артист. - А что, мало?