Посреди на каменном полу стоял небольшой вскрытый ящик с гвоздями, а сверху - молоток. На этом обстановка трапезной полностью исчерпывалась.

Я было уже приготовился покинуть негостеприимные палаты, но, скосив глаза вправо, заметил на стене портрет. Из толстых резных рам пронзительно взирал на меня худощавый мужчина лет пятидесяти, чрезвычайно строгого и насупленного вида. Глаза его были устремлены на мои заляпанные ладони и, казалось, говорили: "И где ж это, братец, тебя так угораздило? Экий ты пакостник!"

Я проворно спрятал руки за спину и наклонился поближе, пытаясь разобрать подпись под портретом и год создания. В это время сзади кашлянули. Я живо обернулся и увидел очень маленького кругленького старичка, восседающего на табуретке слева от входной двери, в тени. Старичок смотрел на меня всепонимающими глазами и молчал. Молчал и я.

В конце концов это показалось неудобным.

- Державин? - уважительно спросил я, кашлянув, и покивал на портрет.

Всепонимающий старичок удивился до чрезвычайности.

- Извините, как вы сказали?..

- Да вот, портрет, говорю... Державина, да?

Миниатюрный старичок с завидной энергией сорвался с табуретки, подбежал к портрету и внимательно его осмотрел. Затем обернулся и уставился на меня с укоризной. Для этого ему пришлось задрать голову до невозможности.

- Простите, - сконфуженно пробормотал я. - Давно как-то не видал портретов писателей. В школе-то я все больше по физике да по матема...

От возмущения на лысой голове старичка взвился дыбом последний реденький локон.

- Это Краснопевцев, - произнес он внушительно. - Иван Дмитриевич Краснопевцев собственной персоной! Что вы, батюшка!

- А, - сказал я, мучительно напрягая память. - Как же. Это же Краснопевцев! То-то я смотрю...

Старичок совершенно удовлетворился моим раскаянием, но тут же насторожился и спросил с беспокойством: