- А у вас паспорт с собой?
Мне стало не по себе.
Дело в том, что последние паспорта отменили лет двадцать тому назад. Каждый взрослый человек носит с собой небольшую пластиковую карточку с закодированной информацией, да и то скорее всего эта штука доживает последние дни.
- А в чем, э-э-э, собственно...
Тут старичок заметил мои выпачканные в краске руки, охнул и потащил за собой.
- Сюда, сюда... - приговаривал он, проводя меня сперва через анфиладу низких совершенно пустых комнат, затем по винтовой металлической лестнице с прихотливыми ступеньками, затем опять через комнаты. - Сейчас, сейчас... У меня есть все, что вам необходимо...
Через несколько минут, с трудом оттерев руки растворителем и два раза тщательно вымыв земляничным мылом, чтобы отбить неистребимый ремонтный запах, я сидел напротив моего спасителя в тихом закутке где-то под самой крышей и пил чай. Чай был из самовара.
Старичок как-то сразу увлекся и поведал мне юмористическую историю о том, как в шестилетнем возрасте он на спор залез с головой в бочку с зеленой краской, и что из этого получилось. По его словам, через час в радиусе не менее двухсот метров не осталось ни одной неиспачканной вещи, человека или капитального строения. Сам шестилетний старичок оставался частично зеленым еще два месяца и его даже возили в Москву советоваться со специалистами.
Был он домашний, уютный и такой говорливый, что я отмякал душой с каждой минутой.
Воспользовавшись паузой, пока хозяин сосредоточенно накладывал мне на блюдечко вишневое варенье, я поинтересовался:
- А где же, уважаемый Петр Евсеевич, все ваши экспонаты?
- Какие-такие экспонаты? - отозвался Петр Евсеевич. - Нету у меня, милый, никаких экспонатов.
- Ну как же! Вот мне говорили... Портреты писателей, рукописи, личные вещи... Вы ведь директор музея, не так ли?
Никогда в жизни я не видел, чтобы люди из розовых с такой быстротой становились желтыми от возмущения и досады. Петр Евсеевич выпал из кресла, выбежал на середину комнаты и в дальнейшем повел себя в лучших традициях старинных провинциальных трагиков. А именно: надулся, втянул голову в плечи и, потрясая в воздухе кулачками, сдавленным фальцетом грозно прокричал такой монолог: