- Никогда, о никогда Петр Симареев не опускался до жалких административных низин! Я - Хранитель! Слышите вы, жалкие пигмеи? Хранитель Бюро проката, основанного великим Краснопевцевым семь десятилетий назад!

В сочетании с мизерным росточком такие театральные эффекты должны были крепко действовать на свеженького человека. Я отхлебнул из чашечки душистого чаю и изобразил на лице величайшее внимание и почтительность.

- Именно ему, великому Краснопевцеву, - продолжал декламировать старичок, раскачиваясь коротеньким корпусом, - принадлежит эпохальное открытие: человечество и каждый его представитель имеют право и обязаны брать на прокат все! О, это была величайшая мысль!..

- Да вы, батюшка, варенье-то, варенье кладите, оно без косточек, добавил он вдруг обыкновенным голосом и тут же со свистом потянул в себя воздух, готовясь продолжить монолог.

Воспользовавшись секундной паузой, я быстро спросил:

- Петр Евсеич, а музей куда делся?

Хранитель по инерции еще немного помахал кулачками, затем окончательно вышел из образа, выпустил набранный воздух и присел за стол.

- А что музей? - сказал он буднично. - С музеем нормально. Перевели его в другое здание.

- Это куда же?

- А вот тут, напротив.

- Напротив? Так ведь там "Сверчок"!

- Вот в "Сверчок" и перевели. В конце прошлого века там постоянно бывал Панкреатидов. Слыхали о таком?

О Василии Панкреатидове я, конечно, слыхал. Великий мастер пера. Дважды лауреат. Читать, правда, не доводилось. Но я всегда доверял нашей критике.

- Теперь на входе там Достоевский висит, - продолжал хранитель, прихлебывая чай, - а на выходе - Панкреатидов. Ну, а тут мы устраиваемся... Еще варенья?