Тоскливо думалось, что с чудаковатым Ванькой Щербиной творится неладное. Если уж невмочь спуститься, то показаться-то он мог. Палатку вон хорошо видно.

А раз не показывается...

Вдалеке зарекотал трактор.

Григорий привёз кастрюлю с варёной картошкой, кусок копчёного мяса, тугие помидоры и колючие огурцы; Арсению при одном взгляде на еду опять поплохело с животом.

Михалыч торопливо жевал и говорил без умолку. Жена Григория, она же михалычева сестра Ленка слышала, что вроде бы прошлым летом на овсяном поле такой же пупырь вздувался. И вроде бы тоже никто наверх забраться не мог. А потом вроде бы пропал он, сам.

– Скоро?

– Да никто не следил. Неделю, говорят, может, две...

Две недели - это катастрофа.

А ещё мужики видели, как весной сюда новый русский из замка на трех джипах ездил. Вот прямо на это место. Следить не следили за ними, конечно, но языками потом в деревне мололи: и что оружие здесь прятали, и что трупы зарывали.

Григорий солидно кивал.

– Чего ж сразу не сказал-то? - растерянно спросил Арсений.

– Так вы же на рыбалку, а не копать.

– Может, съездить к этому новому русскому, спросить?

Михалыч поперхнулся огурцом.

– Ну... если уж только совсем припрёт.

Представились высоченные каменные стены, охрана на башенках, злобные ройтвеллеры, натасканные на людей... Решили, что "совсем припрёт" завтра к вечеру. Если раньше не разберутся.

Продемонстрировали пупырь Григорию. Тот чесал в косматом затылке, разводил мощными руками, удивлялся. Попробовал въехать на тракторе, разворотил колёсами глубокую колею, но дальше тех же двух метров не продвинулся. Руль при этом не поворачивался, а трактор неизменно возвращался назад; для чистоты эксперимента рулевое колесо даже заклинивали при помощи палки и шнура.

Швыряли железяки в высоту, чтоб попасть на верхушку навесом. Выяснили: если бросать так, чтоб перебросить, так она через бугор и перелетает. А чуть слабее - падает на заколдованном рубеже.