– Выходит, мы сами его запустили?

– Похоже...

– Что сделали-то, Арсений? Что сделали - вспоминать давай.

– Я палатку ставил.

Точно ведь, палатку он ставил. Наскоро повтыкал колышки, чтоб только шесты держались. Потом ещё раз обходил, и каждый вбивал подальше, туго натягивая брезент.

Может, колышек в кнопку воткнул? Ну, должна же там кнопка быть.

– А ты, Михалыч, перловку доставал.

– Не, перловку я раньше достал.

– Говорю, перловку разворачивал. И трепался про карасей.

– Врёшь, про плотву рассказывал. Я карасей года три не ловлю. А Ванька водку пил.

– Наливал. Как пил, я не видел.

– Да ты вообще ничего не видел, ты же в речку слетел.

– Это я потом слетел, когда тряхануло.

Смерили глазами земляной прыщ. А ведь правда, встряхивало.

Михалыч застопорился, остекленев глазами - идея пробила.

– Так может его водочкой активизируют, а? - предположил он. - Ванька плеснул, и вперед.

– Н-ну...

Запасы водки пропадали на макушке пупыря, вместе с палаткой, Щербиной и паспортами.

Григорий молча двинулся к трактору, пошарил за сиденьем, выудил давешнюю поллитру - непочатую. Скусил пробку, недрогнувшей рукой наклонил над пупырем.

Алмазная струйка канула меж стеблей.

Ничего.

– А может быть...

А правда, чего ещё может быть? Топнуть в нужное место - так не подберёшься теперь. Крикнуть если только: отчего бы пупырю на голос не реагировать.

– Михалыч, ты чего про плотву говорил-то?

– Ну, здоровая, грю, клевала. На кашу.

– А если точно?

В михалычевых глазах загорелась искра понимания.

– Плотва здоровая клевала, - с выражением завёл он, уставясь на холм. - На кашу хорошо клюёт плотва. Во какая ловилась. На кукурузу тоже хорошо идёт иногда. А прошлым летом я на кашу ловил. Плотву.

Арсений поморщился.

– Ну, не помню я точно, - развел руками Михалыч.