– Ну, я не знаю тогда…

– Сидим, - сказал с неожиданной злостью Арсений. - С-сочиняем. Пока мы тут пароли придумываем, что там с Щербиной?

Михалыч открыл рот, но промолчал, напоровшись на яростный взгляд.

– Завтра с утра пойдем к этой сволочи в особняк: это он генератор установил, больше некому; проверял небось, как работать будет. И вот пусть только попробует не выключить!

Все глаза невольно обратились наверх, где, невидимый в ночи, пластался оранжевый лоскут.

Мелькнуло перед глазами сплошное кино: рвущиеся с привязи псы, ухмыляющиеся молодчики с автоматами, втоптанный в пыль связанный человек...

Разберёмся, - успокаивал себя Арсений, заваливаясь на спину. - Разберёмся, надо же Ваньку выручать. Бестолочь он, конечно, каких поискать, но ведь свой же.

И не станут же сразу стрелять...

Звёзды висели прямо над головой: крупные, яркие, как светляки на ниточках. Плюхал хвостом непойманный золотой сазан, тонко сверчали кузнечики в черной траве. В душе у Арсения воздвиглась такая горькая благость, что горячо стало глазам.

– Господи... красотища-то какая, - выдохнул он, до слёз жалея в эту секунду и пропащего Ваньку, и крохотного, затерявшегося в бесконечных полях себя...

Земля едва заметно дрогнула, небо развернулось бескрайним полотнищем, упершись на горизонте в стены новорусского замка. Упал сон, и видел в нём себя Арсений на верхушке громадной горы, а далеко внизу мельтешили смешные человечки, тянули лестницы, запрокидывали вверх тревожные лица.

Рассмеялся Арсений и взмыл в желтое небо.

***

Грохнуло в ночи железо.

– Блин! Охренели, что ли?

– Ванька!

– Ванька?!

– Да вы чего, мужики?

– Ванька! Живой! Живой, дурак!

– Мужики, вы чего...

В бледном свете рождающегося утра маячила Ванькина физиономия - помятая, опухшая, с заплывшими глазами, но несомненно живая. И недоумевающая.