Все они были здесь, весь народ лесов: эльфы, эльфриды, сильфы, лепреконы и даже вечно бродящие где-то онты. В доспехах, с мечами и луками лежали доблестные солдаты, по прежнему крепко сжимали окровавленными руками свои резные посохи маги, гордые и восхитительные, даже в смерти своей, замерли в вечном покое девы. У всех было оружие, даже у детей и крошечных сильфов, чьи тела, потерявшие свой волшебный свет, валялись облезлой массой вокруг тел Пастырей деревьев и каменных голлемов, с разбитыми головами. Трава у подножия Древа превратилась в сырую сгнившую массу, страшные удары рассекли кору во множестве мест, струями лился на землю нежно-зеленый сок. Первый лист сорвался с могучей кроны, закружился и медленно опустился вниз на пробитую грудь эльфийского Короля, словно пытаясь закрыть собой, залечить смертельную рану, а следом за ним стали осыпаться другие листья. Стая грифонов и гиппогрифов поднялась в голубое небо, чудесные животные бежали прочь от этого ужасного кошмара.

То же творилось и в подземных чертогах гномьего народа, в сотнях городов и тысячах деревней, на далеких островах бархклоков и глубоких снегах горных вершин, что принадлежат гарпиям, в хижинах шкрелов и глинобитных домах хобгоблинов, в пустынях и на морских кораблях, в глубоких оркских пещерах и древних развалинах неведомых строителей, везде и всюду.

Он парил над землями и океанами, высматривая хоть одно живое движение, но все безуспешно… хотя нет! Что-то огромное, древнее и сильное пошевелилось в недрах мира. Не раздумывая, Он бросился туда.

Звуки шагов отражались от высоких сводов пещеры слабым эхом, переливавшемся между высоких сталагмитов, которые, поднимаясь вверх, нередко срастались с такими же огромными сталактитами. Золотым светом горела арка прохода, и к ней сейчас шло непонятное существо, издали похожее на горгулью, но лишь издали. Тело его было схоже с человеческим, пропорции тоже нормальными, нельзя сказать, что у него были плечи с крепостные ворота или пудовые кулаки.