Кали выглядела ровесницей приемной дочери, но была гораздо старше. Когда-то между ними намечалась нежная дружба, завязанная на плотских утехах. Кали полагала, муж догадывался. Он всегда все знал, но подобные шалости его не интересовали.

— А ночь свежа, — промурлыкала Кали, трепещущими ноздрями втягивая воздух. Глаза ее пылали багровым неутоленным голодом. Сташи стояла на холодном полу, но почти не ощущала сырости промерзших плит.

— Ночь прекрасна.

— Пойдешь к матери? — Спросила вампирка, ласково улыбаясь. От улыбки веяло холодом. Но падчерица безмятежно ответила.

— Да. Я сыта и хочу ее видеть. Тебе давно пора усвоить простое правило, Кали. Держи голод в узде.

— Тебе жалко мяса? — зло прорычала женщина, ощеряясь, словно дикое животное. Сташи пожала плечами. Все равно. Манящие запахи ночи сводили с ума. Зов. Ему трудно противиться.

— Лисицу, слишком часто бегающую в курятник, выслеживают и убивают. Ты можешь навлечь беду. Постоянно ешь, а в последний раз мужчина едва не перекинулся. Знаю, ты возвращалась и добивала. Отец обмолвился, что не хочет детей. Тем более таких, безумных.

Кали зарычала. Ее верхняя губа приподнялась и открыла ряд длинных зубов, с сильно выступающими резцами. Лицо исказилось безумием проклятия, и лишь усилием воли женщина вернула прежнюю, холодную и безупречную маску. Вампирка плохо контролировала себя. Лишь речь заходила о детях, срывалась.

— Я аккуратна. Убиваю и сушу до дна. Ты разводишь церемонии, оставляешь в живых.

— Много мертвых плохо. Они начинают волноваться.

— Не тебе о том беспокоится. Полукровка! — Огрызнулась женщина и тут же получила удар по лицу. Лапой. Мгновеньем позже две крупные черные кошки с горящими глазами кружили по каменным плитам, заунывно воя.

— Хватит! — Войдя, отец подхватил кошек за загривки и тряхнул. Затем отпустил, и хмурая дочь поднялась с пола, следом за разъяренной женой.