Левату задремала. Хотелось уснуть, но она помнила: скоро явится дочь. Старшие дети далеко. Сын и дочь в другой жизни пытались забыть странное детство, и мать навещали редко.

А Сташи…эта приходила часто. В сумерках или ночью. Чем старше становилась девочка, тем меньше времени проводила на свету. Левату поежилась. Нет, ребенок с рождения свет не переносил. Сумрак, ночь, туманы, дождливые пасмурные будни были наполнены активностью, но яркое солнце заставляло Сташи забиваться в самый темный угол. Когда ей исполнилось девять, отец забрал в свое жилище. Гнездо. Но и после, в течение нескольких лет, каждую ночь приводил и уводил. Ничего удивительного, что старшие дети рвались покинуть дом.

Потом дочь выросла. Высокая, худая почти до изнеможения, с такой завораживающей, одновременно отталкивающей и привлекательной внешностью. Темные глаза, волосы. Эти ужасные пунцовые губы и бледное лицо.

Если только удавалось забыть, хотя бы на мгновенье, что под человеческой оболочкой чудовище, Левату видела ребенка, умного и яростного. Понимала, что уже никогда не откажется от дочери. Гордилась тем, чего сумела добиться от нее. Сташи думала и училась. Каких трудов стоило объяснить, что люди не мясо, не пища. Девочка временами пыталась понять, почему не может быть кем-то одним, человеком или вампиром. Левату с содроганием вспоминала ее вены, разрезанные ножом и срастающиеся на глазах. Вспоротые из любопытства. Она не знала, кем считать дочь — существом со странными привычками или вампиром из древних преданий. Но кому судить? Слишком хорошо помнила, какова бывает человеческая жестокость. Холодная, тупая и беспощадная.