— Ма?

Левату вздрогнула и открыла глаза. Младшая стояла у порога.

— Можно? — Сташи всегда спрашивала. Она могла войти и без приглашения, в отличие от отца, но все равно просила разрешения.

— Конечно, — женщина сонно потянулась. Накинула шаль на плечи, встала и подошла к дочери. Привычным жестом убрала с ее лица прядь волос. Затем дотронулась до прохладных щек.

— Ты сыта?

— Да. Я оставила деньги, мам. Из-за голода пришлось выпить больше, чем обычно. Я попала в беду и немного пострадала. Распорола кожу на солнце, много вылилось крови. Зря говорю, это неприятно?

Мать провела ладонями по бледному лицу и ответила:

— Юность и глупость идут рука об руку. Ирик? С ним поспорила? Не верь ни единому слову вампира. Он ненавидит за то, что растешь. Ты, наверное, спала с ним? Это тоже причина неприязни. Лакасу никогда не сможет дать то, что с легкостью подарила ты. Я говорила и раньше, но зов оказался сильнее. Двадцать четыре года. Ты давно не ребенок. Хорошо, что осталась жива. Но спасла случайность, а не осторожность. Почему не подумала о последствиях своих поступков?

— Клаас рассказал о деньгах, но отец не ругал меня. Значит, поступаю правильно, делая так?

— У тебя есть мозги, думай, — сказала Левату сухо. Сташи нахмурилась. Она была вспыльчива и легко приходила в бешенство.

— Мама, есть не такие как ты? И не такие как отец?

— Может быть, — женщина хмыкнула, — когда-то я не верила, что вампиры существуют. Ошибалась, как видишь.

Сташи задумчиво кивнула. Левату села в плетеное кресло, а девушка примостилась у ног. Мать взяла гребень и начала приводить в порядок волосы дочери. Та закрыла глаза, прислонилась спиной к коленям Левату. Было хорошо. Сташи не могла подобрать слов, но знала, ощущение это почти такое же приятное как утоление голода. Человеческая потребность в касаниях?