Очнулась девушка поздно ночью, опустошенная, почему-то все еще испуганная. Хотелось поговорить с отцом, рассказать о кошмаре. Она выбралась из дупла и отправилась к гнезду, в замок.

В зале тихо. Пусто. Обычно во время бодрствования перебранки или смех звучали постоянно. Но не сейчас. Сташи на цыпочках подошла к своему ложу, остановилась. Ей опять стало страшно. Она растерялась, не знала что делать, как себя вести. Дотронулась пальцами до деревянной поверхности и с силой сжала край ящика, не замечая, как впиваются в ладонь острые занозы. Глаза нашли объяснение. Невозможно.

Кали лежала внутри. Почему-то в ее, Сташи гробу. Тело фурии было изогнуто, скрюченно, словно она билась в конвульсиях. Руки мертво вцепились в палку, торчащую из груди. А лицо… такое старое. Девушка подошла ближе. Страх ушел, и осталось злорадное удовлетворение. Отец наказал Кали. Заставил ее не есть больше. Правда, раньше такого не случалось. Вампир жесток, но это его наказание какое-то странное. Что-то по-прежнему вызывало тревогу. Сташи посмотрела на лицо женщины внимательнее. Зрачки Кали оставались неподвижными. Нахмурившись, девушка протянула руку и осторожно коснулась плеча. Камень. Она решительно, с некоторым усилием потянула за палку и вытащила ее из груди фурии. Тело пыхнуло, развалилось и опало серым облаком праха. Сташи коротко и испугано взвизгнула.

Смерть. Девушка никогда не видела гибели себе подобных. Неужели отец мог убить Кали? Что так разозлило его? Она почти мгновенно переместилась, оказавшись у ложа Ирика и Лакасу. Оба, как и фурия лежали со старыми лицами и искаженными в судорогах телами, пробитыми палками. Сташи приоткрыла рот и с присвистом втягивала воздух. Ее звериные инстинкты предельно обострились. Неужели они действительно настолько надоели вампиру? Она решила осмотреть остальные ящики. Пусто.

Отец! Мгновенно переместившись в его покои, Сташи остановилась перед ложем. Не могла заставить себя смотреть. Видеть лицо, обезображенное подлинным проклятием невыносимо. Нет, вампир не при чем. Кто-то пришел в дом извне.