Она плохо понимала смысл, вкладываемый Левату в слова, но тяга к матери была непреодолима. Эти странные ощущения, меняющие восприятие мира Сташи, очень медленно откладывались в сознании, превращаясь в подобие чувств и реакций.

С отцом разговаривать куда проще. Но девушку привлекало человеческое. Любой из клана, кроме отца, смеялся бы над ней, умей он хоть сколько-нибудь связно мыслить. Но они непомнящие и им недоступны даже такие простые эмоции, только подражание.

Сташи лежала на листьях, вдыхая горьковатый, отдающий сыростью запах и думала над словами матери. Говоря о любви, Левату начинала с силы и красоты чувства, но заканчивала пустотой и горечью. Сташи не могла понять, что хорошего может быть в том, что причиняет такую боль. Старшие брат и сестра рано остались без отца. Но разве были они обделены лаской и заботой матери? Девушка задала себе вопрос, хотя ответ на него ее не интересовал. С единоутробными родственниками она практически не общалась. Сколько помнила, ее безумно боялись. Играть, да и разговаривать лишний раз не хотели. Позже, Сташи вспоминала обезумевшие лица, стеклянные глаза и кукольную безвольную покорность жертв. Интересно, но непонятно. В человеческой шкуре она себя представить не могла. В размышлениях остаток ночи прошел совсем незаметно. Когда окончательно рассвело, девушка уснула, свернувшись калачиком.

Проснулась от крика, звенящего в голове. Животный страх захлестнул с такой силой, что Сташи ощутила дурноту, как от плохой крови. Каждая клеточка тела взвыла — беги, а затем тело скрутило судорогой, пронзившей от затылка по позвоночнику. Девушка забилась в угол, чуя опасность, но не видя. Закрыла голову руками и начала тихо ныть. Вокруг по-прежнему стояла тишина, ни намека на опасность, но вампирку обуял такой ужас, словно происходило нечто страшное, невозможное. Когда это кончилось, сил хватило лишь на то, чтобы подтянуть колени к груди и уснуть пустым и долгим сном.