Непривычно находиться днем на свету. В смутных воспоминаниях младенчества я видела свет и даже солнце, но очень редко. С взрослением пришла боязнь, желание видеть светило уменьшилось, а когда отец забрал меня вообще исчезло. Боль, которую пришлось пережить, ничто не сможет стереть из памяти, какой бы короткой она не была. Я не понимала, но чувствовала то, что происходит с телом и разумом необратимо.

Свет проникал всюду. Даже в закуток, где мы сидели. Так хотелось спрятаться во мрак, в темноту. Но я не имела власти над собственной жизнью и вскоре в этом убедилась. Стоило Мэрису высыпать на стол зернышки, как теряла волю и считала до бесконечности, но ни разу так и не могла сосчитать. Он прятал их раньше. Вот и сейчас, едва тюремщик убрал зерна в мешочек, как я сразу же ощутила ноющий голод и боль с новой силой. Может, теперь мне жить как рыбе с человеческим туловищем, из сказки, что рассказывала мама? Буду мучиться всегда? Она, кажется, превратилась в человека и ходила по земле как по кончикам лезвий. А еще вызывала мрачное раздражение эта женщина с любопытным взглядом блеклых глаз. Хозяйка харчевни. Она все поглядывала на нас, и я затянула ее по привычке. Зов сильнее любых угроз. Но тут подошел друг Мэриса и сел рядом. Пришлось отпустить, но жажда стала почти невыносимой. Еще чуть-чуть и наброшусь на кого-нибудь. Мэрис криво улыбнулся и ткнул пальцем:

— Ее и зовут Сташи. Привет, Лакааон.

— Забавный парень ее отец. Она немая?

— Нет. Не думаю, что отец был славным парнем. Из старых, лет четыреста. Может намного больше. Скорее всего, сын первых отвернувшихся. Ну да неважно. Все-таки дочери хотел иной судьбы.

Лакааон протянул руку и тронул меня за плечо. Завыв, я резко повернулась. Скорость движений осталось прежней, остановить не мог никто. Вся ярость, злость и голод выплеснулись в удар. Хотела полоснуть когтями по лицу, но не успела. Руку перехватил Мэрис, и жестко зажав в запястье, с силой опустил на стол. Мне оставалось злобно шипеть, но шевелиться я не пыталась.