Девушка сложила ладони лодочкой и зачерпнула воду. Долго смотрела, как она вытекает сквозь пальцы.

— Это кровь земли, — тихо произнесла она. Мэрис недоумевающее заглянул в темные глаза:

— Кто сказал?

— Мать.

— Она права. Это кровь земли. Почувствуй, она должна стать понятной тебе.

Сташи робко провела рукой по успокаивающейся глади. Снова зачерпнула в ладони и медленно вылила на лицо.

— Нет, не жжется. Приятно. Кожа меньше болит.

Мужчина улыбнулся краешками губ. Осторожно коснулся ее плеча и медленно провел, смывая грязь и кровь. Затем присел на край лохани и наблюдал. Медленно, она исследовала все вокруг. Он знал, как тяжело принимать и не мешал. Сташи гладила воду и трогала неровные края лохани, прикасалась пальцами к грубой керамической плитке на полу, к своему лицу, к рваной ткани балахона. Удивленно поднимала глаза и застенчиво улыбалась. Потом на лице ее появлялась скука, оно становилось отстраненным и безжизненным словно алебастровая маска. Растерянность сменяла хищную настороженность, а детская непосредственность исчезала под напором животной чувственности. Наигравшись, девушка скинула тряпку, что служила ей одеянием и начала исследовать содержимое баночек и кувшинов, стоявших на полу.

Мэрис не отрывал взгляда от ее кожи, по которой стекала каплями вода, и шеи, по которой змейками сбегали мокрые пряди волос. Пунцовые губы складывались в улыбку, когда она находила что-то интересное, а движения рук становились то порывистыми, то мягкими. Внезапно, Сташи повернулась и посмотрела ему прямо в глаза с жадной заинтересованностью. Словно очнувшись, он резко мотнул головой, разозлившись на себя, и негодующе нахмурился. Вся ситуация внезапно обрела какой-то двоякий смысл. Он дернул плечом, отгоняя непрошенные мысли, и выбрался из лохани. Девушка сразу замерла и проводила его глазами. Немного подумав, поднялась на ноги и покинула купальню.