Джерек взял ее мерцающую нефритовую руку и поцеловал кончики пальцев, а затем нежно погладил ее по спине: он ничего не ответил, да и зачем – его ласковые прикосновения и так выражали все чувства. Джерек знал свою мать достаточно хорошо, чтобы понять, что она взволнована воспоминаниями.

И они возлегли на уютный мох, чтобы насладиться музыкой Города, и созерцать металлическую мошкару, порхающую в фиолетовом сиянии.

– Именно покой я ценю больше всего, – пробормотала Железная Орхидея, томно положив головку на его плечо, – тот первозданный покой, который сохранился только здесь. Я часто думаю, а не утеряли ли мы то, чем обладали наши предки – умение осмысливать опыт, который давался им жизнью. Хотя Вертер верит, что оно не совсем исчезло в наших душах.

Джерек улыбнулся.

– По моему разумению, о достославный первоцвет, в былые времена каждый сам накапливал опыт за прожитые годы. Мы же не зависим от прошлого и можем сделать из него все, что нам вздумается.

– А из будущего? – поинтересовалась Железная Орхидея сонно и невнятно.

– Если верить прорицанию Юшариспа, то будущее весьма туманно. И его почти уже не осталось.

Но Железная Орхидея уже потеряла интерес к этой теме. Она встала и подошла к берегу заводи. В глубине, просвечивая сквозь жидкость, переливался теплый свет, и, очарованная, она засмотрелась на эту картину.

– Я сожалею… – начала она, но вдруг замолчала, встряхнув темными волосами. – О, эти ароматы, Джерек! Ты чувствуешь, как они великолепны!

Джерек встал и подошел к ней, подобный взмывшему облаку пара, и глубоко вдохнул химическую атмосферу, отчего тело его засветилось. Он посмотрел на изломанный силуэт Города и подумал о том, как изменился он с того времени, когда был обитаем.