Некогда люди вдыхали жизнь в его машины и заводы, а затем Город перестал нуждаться и в этом. «Страдал ли он когда-нибудь от одиночества, – размышлял Джерек, – скучал ли по неуклюжей заботе своих мастеровых, подаривших ему жизнь? И куда исчезли обитатели Шаналорна: покинули Город, или Город отринул их?» Джерек обнял мать за плечи, чтобы согреть ее, но вдруг понял, что и сам дрожит от невесть откуда взявшегося холода.

– Как он грандиозен, – промолвил Джерек.

– Но, я полагаю, он мало чем отличается от Лондона, в котором ты побывал?…

– Да, они похожи, – согласился он, – все Города похожи друг на друга тем, что они – города, – вспомнив о Лондоне, он почувствовал еще один укол боли, но превозмог его и засмеялся, игриво спросив. – Какого цвета будет наша трапеза сегодня?

– Льдисто-белого и ежевичного, – засмеялась в ответ Железная Орхидея. – Ну, скажем, те крохотные моллюски с ажурными раковинами – не помнишь, откуда они? С приправой из слизи! И, пожалуй, аспирин в желе?

– Не сегодня. Я нахожу его несколько пресным. Может, лучше снежная форель?

– Пусть будет форель, – скинув платье, она встряхнула его над мхом, обернув в серебристую скатерть.

И они приступили к еде, расположившись на противоположных сторонах стола.

Но откусив кусочек, Джерек понял, что не голоден. Однако, чтобы доставить удовольствие матери, он отведал немного рыбы, чуть пригубил минеральную воду и лизнул героина. Наконец, к большой радости Джерека, Железной Орхидее наскучила еда, и она предложила рассеять остатки. Как Джерек ни пытался заразиться ее воодушевлением, у него ничего не получалось – смутное чувство беспокойства тревожило его душу. Его тянуло куда-то в другое место, но он знал, что в мире нет таких уголков, где он мог забыть о своей печали. Вдруг он заметил улыбку на лице Железной Орхидеи.

– Джерек! Ты печален, мой дорогой! Ты в унынии! Возможно, пришло время закончить играть эту роль, заменить ее на другую, более жизнерадостную?